КАЗАКИ ВОСТОЧНОГО ПРЕДКАВКАЗЬЯ В XVIII-XIX ВВ.
ГЛАВА V. ПРОЦЕССЫ СОЦИАЛИЗАЦИИ У КАЗАКОВ.
Принадлежность к определенной этнической группе определяется не биологической
наследственностью, а целенаправленными действиями по приобщению подрастающего
поколения к материальной и духовной культуре. Интерес исследователей к изучению
традиционных форм и методов воспитания, социализации личности появился сравнительно
недавно, но уже привел к возникновению новой дисциплины - этнопедагогики (1).
Одна из ее задач - показать, как совершалась и совершается передача культурных
ценностей от поколения к поколению и таким образом сохраняется культурная
преемственность. Этот процесс еще называют инкультурацией или культурной трансмиссией,
когда этническая группа "передает себя по наследству". Выделяются
вертикальная трансмиссия, когда ценности, умения и пр. передаются от родителей
к детям, горизонтальная - от сверстников, "непрямая" - от окружающих
взрослых.
Следует отметить, что применительно к терскому казачеству данная тема до сих
пор не рассматривалась. В дореволюционной литературе о воспитании детей лишь
упоминалось в связи с описаниями семейного быта. В советский период некоторые
аспекты социализации детей и подростков были затронуты в работах Л.Б.Заседателевой
(2; 3; 4).
Природная среда, в которой обитали казаки как в горах, так и на плоскости
позволяла им заниматься различными видами деятельности, но предпочтение они
отдавали присваивающему хозяйству, прежде всего рыболовству и охоте. Как отмечают
исследователи (см.: 5, с.141-142), в охотничьих и рыболовных обществах всячески
поощрялась физическая мобильность. Успеха в таких занятиях достигали люди
сильные, выносливые, смелые, уверенные в себе, идущие на риск, проявляющие
инициативу и самостоятельность. Воспитание детей направлялось на развитие
именно этих качеств. Социализация была основана на том, что родители предоставляли
детям (мальчикам) максимальную свободу и поощряли независимость. По Дж.Берри,
в таких обществах даже происходили изменения в генофонде, поскольку зависимые
и несамостоятельные особи изгонялись, отвергались обществом, и это усиливало
шансы группы на выживание и адаптацию в определенной экологической, исторической
среде (см.: 6, с.25-26). Все это с полным основанием можно отнести к казачьим
социорам, которые старались воспитывать детей с развитым чувством собственного
достоинства, самостоятельных, физически крепких. Последнее качество было необходимо
и в силу "военизации" казачества.
Центральной ценностной ориентацией в процессе социализации был ответ на вопрос,
кем может и должен стать молодой человек, принадлежащий к той или иной общности.
От этого зависел сам процесс воспитания (чего и как общество добивается от
детей). У каждого этноса существовали свои представления об идеальном человеке
(нормативный базовый образ - по И. Кону) (5, с.110-111). Именно он и был главной
целью народного воспитания. Этот образ пропагандировался в фольклорных произведениях
(песнях, пословицах, поговорках и пр.), назиданиях, разговорах.
Первая песня, с которой ребенок вступал в жизнь, была колыбельная. В ней отражалась
не только любовь матери к своему ребенку, но и мечты о его будущем. М.Ю.Лермонтов,
неоднократно бывавший в станицах Терского левобережья, хорошо знал фольклор
гребенцов. В 1837 году, слушая песню, которую пела известная червленская красавица
Дуня Догадиха, М.Ю.Лермонтов набросал на клочке бумаги "Казачью колыбельную
песню" (7, с. 42-44), которая так рисует представления матери о будущности
своего сына:
Спи, младенец мой прекрасный,
Баюшки-баю.
Тихо смотрит месяц ясный
В колыбель твою.
Стану сказывать я сказки,
Песенку спою;
Ты ж дремли, закрывши глазки,
Баюшки-баю.
По камням струится Терек,
Плещет мутный вал;
Злой чечен ползет на берег,
Точит свой кинжал;
Но отец твой старый воин,
Закален в бою:
Спи, малютка, будь спокоен,
Баюшки-баю.
Сам узнаешь, будет время,
Бранное житье;
Смело вденешь ногу в стремя
И возьмешь ружье.
Я седельце боевое
Шелком разошью...
Спи, дитя мое родное,
Баюшки-баю.
Богатырь ты будешь с виду
И казак душой.
Провожать тебя я выйду -
Ты махнешь рукой...
Сколько горьких слез украдкой
Я в ту ночь пролью!..
Спи, мой ангел, тихо, сладко,
Баюшки-баю.
Стану я тоской томиться,
Безутешно ждать;
Стану целый день молиться,
По ночам гадать;
Стану думать, что скучаешь
Ты в чужом краю...
Спи ж, пока забот не знаешь,
Баюшки-баю.
Дам тебе я на дорогу
Образок святой:
Ты его моляся богу,
Ставь перед собой;
Да готовясь в бой опасный,
Помни мать свою...
Спи, младенец мой прекрасный,
Баюшки-баю".
Колыбельная пелась в станицах до недавнего времени почти без изменений и
это может свидетельствовать о том, что поэт очень точно передал фольклорный
образец. Нарисованный идеал казака - мужчина-воин, "богатырь", который
может отличиться, завоевать почет и уважение своими делами на поле брани.
Идеал женщины-казачки - мать, верная жена-труженица, которая ждет домой мужа
и сына. В колыбельной в простой форме представлен своеобразный курс жизневедения,
где показаны основные социальные роли: отца, матери, их сына (8). Современные
психологи считают бесспорным существование памяти детства (у ребенка до 5
лет), когда закладываются основы восприятия мира, создаются предпосылки для
последующего усвоения народной песни и слов.
Традиционная казачья культура практически не давала ребенку возможности выбора.
Его будущее было предопределено. Мальчик должен был стать воином. Главным
образом в ХIХ веке эта практика закрепилась правительственными постановлениями,
а идеологически - подпитывалась пропагандой о необходимости защиты веры, царя
и Отечества. Следует отметить, что у казаков установка на воспитание воина
долгое время поддерживалась и суровой приграничной действительностью, влияние
которой было зачастую более эффективным, чем "педагогические" приемы.
То есть традиционная система воспитания помимо морально-психологической имела
и социально-историческую детерминацию, поскольку ее порождали и поддерживали
крайне неблагоприятные внешние условия.
Идеальный тип личности у казаков был отличен от образца мужчины земледельческих
групп, у которых ребенок "одной ногой в колыбели, другой ногой - на пахоте".
Высокий статус мужчины-воина, воина-защитника, который должен быть смел, физически
крепок, придавал всей системе воспитания особую направленность. Поскольку
военно-спортивные навыки передавались от старших мужчин младшим, роль отца,
деда в воспитании у казаков была очень велика.
Важнейшее место до конца ХIХ века в традиционной педагогике занимала физическая
подготовка (подробнее см.: 9). Эта традиция позволяла растить сильное и смелое
поколение, могущее заменить взрослых в ратных и трудовых делах.
Уже многие детские игры включали в себя бег, прыжки, метание предметов, вырабатывали
выносливость и смекалку. Физические упражнения сочетались с активным использованием
естественных факторов (солнца, воздуха, воды). Мальчиков специально учили
плавать (сначала на мелких рукавах, а затем и на Тереке), скакать верхом.
Впервые мальчика сажали на коня в годовалом возрасте. (По древнерусской традиции
на коня сажали княжеских сыновей 2-3 лет. По мнению одних исследователей,
этот ритуал выводил мальчика из-под материнской опеки, другие считают его
сродни инициации, с посвящением мальчика божеству войны. В фольклоре умение
отрока сидеть на коне символизирует его готовность к подвигу. В центре страны
обряд выродился, а у казаков - сохранялся до недавнего времени, как и многие
другие черты древнерусской культуры) (10, с.118). Дальнейшее обучение верховой
езде делало из подростков и юношей лихих наездников.
На военную службу молодые казаки приходили хорошо подготовленными и по той
причине, что их достаточно рано учили обращаться с оружием. "Казаки с
военным духом роднились с детства" (11, л. 21). По воспоминаниям современника,
"гребенской казак, только что выйдя из пеленок, первым делом задается
мыслью иметь кинжал, окованный серебром с чернетью; и эта мысль не дает ему
покоя ни днем, ни ночью, до тех пор, пока отец не удовлетворит это его первое
желание" (12, № 83). Кинжал позволялось носить с 11-12 лет, затем пистолет,
ружье, после 19 лет (со дня присяги) - шашку. О большой роли "военизированных"
элементов в культуре казаков свидетельствует и "национальный" мужской
костюм, который одновременно являлся форменной одеждой.
Многие дореволюционные авторы отмечали, что оружие и военное воспитание казаки
заимствовали у соседних горцев. Однако заимствования (скачки, джигитовки,
танцы с холодным оружием и др.) в казачьей среде были творчески переработаны,
развиты, приспособлены к условиям тогдашней действительности. Они проводились
в связи с иными событиями и датами, были более регламентированы.
Так, старые казаки в обязательном порядке обучали юношей-допризывников на
специально отведенных за станицей площадках верховой езде, стрельбе, виртуозному
владению холодным оружием, спортивным навыкам (4, с. 100-101). Здесь юноши
постигали азы джигитовки, то есть выполняли различные фигуры на коне. Упражнения
выполнялись на полном скаку. Наиболее сложными были групповые действия, например,
двое скакали на лошадях и держали турник, на котором третий переворачивался.
На праздники в станицах проводились скачки, на которых молодежь показывала
свою удаль. Победитель должен был подхватить приз с земли на полном скаку.
На скачки собиралось практически все население станиц. Это было самым любимым
местным развлечением. Джигитовки и скачки устраивались для молодежи и казаков,
вернувшихся с действительной службы. Накануне состязаний казаки приводили
в порядок сбрую и оружие, чистили лошадей, упражнялись за селом в наездничестве.
Устраивались в станицах и сложные спортивные скачки через препятствия. Всадники
должны были перепрыгивать через "гроб" (длинный ящик с землей),
ров с водой, плетень и другие препятствия. Здесь можно было показать свое
мастерство, прославиться.
Наблюдавшие казаков в деле российские офицеры, неизменно давали им восторженные
характеристики, отмечая их храбрость, мастерство, выносливость.
Военная служба и подготовка к ней наложили свой отпечаток на возрастную градацию.
С 30-х гг. Х1Х века "исчисление малолетков" производилось следующим
образом: от 1 до 10 лет, от 10 до 16 лет и от 16 до 20 лет, когда начиналась
действительная служба (13, л. 9 об.). Возможно, что официальная система отразила
наиболее раннюю периодизацию жизненного пути в зависимости от "военных"
умений и навыков и от свойственной казакам символике чисел, в данном случае
10 (на десятки делились даже при пахоте) (2, с. 53-92). По-видимому, ранее
с 10 лет казаки учились обращаться с оружием, 20-летие означало наступление
совершеннолетия воина. Такое предположение вполне допустимо, ведь периодизации
жизненного пути не только различаются у разных народов, но и у одного и того
же народа в разные исторические эпохи (например, детство может быть более
или менее продолжительным, в это понятие вкладывается разное социальное содержание.
Изменение целевых установок ведет и к смене всей системы воспитания, свидетельствует
о серьезных социально-экономических сдвигах).
В пореформенный период, насколько об этом позволяют судить источники, основными
социо-биологическими возрастами у казаков считались детство, юность, зрелость
и старость. Период детства был достаточно продолжительным и подразделялся
в свою очередь на два возрастных рубежа (с рождения до 6-8 лет и с 6-8 лет
до 12-15 лет, последний период в дальнейшем будет именоваться подростковым).
В основе этого деления лежали как физиологические признаки, так и социальные
(возрастные категории рассматривались с точки зрения трудоспособности, готовности
к семейной жизни) (ср.: 14, с.41,58,122).
Определенные вехи жизненного пути у казаков отмечались и особыми обрядами
(т.н. возрастной символизм). На подобную возрастную градацию, по-видимому,
оказала влияние и православная церковь, которая давала оценку каждому возрастному
этапу с точки зрения духовного потенциала. По мнению духовенства, до семи
лет дети не могут рассуждать о грехе и добродетели. С 7 лет ребенок не только
должен был посещать церковь, исповедываться, но и знать основные заповеди:
бояться Бога и царя, повиноваться отцу, матери и уважать крестных, класть
поклоны перед иконами, соблюдать посты и ходить по праздникам в церковь. Конец
отрочества церковь относила к двенадцатилетнему возрасту (в связи с последним
упоминанием в Евангелии молодости Христа). Нормативно-брачным возрастом духовенство
считало 13 лет для невесты и 15 лет для жениха (с 1830 года Синод ввел новые
нормы: 16 и 18 лет соответственно) (10, с.116-133).
"Казачья" периодизация нуждается в пояснениях. Отмеченные возрастные
рубежи не могут быть более точными, так как имела место (и сейчас имеет) межличностная
гетерохронность (то есть индивидуальное развитие детей было разным) и половая
гетерохронность (половое созревание происходило в разное время у юношей и
девушек). Но, так или иначе (раньше или позже) представители подрастающего
поколения проходили основные возрастные ступени, связанные не только с биологическими
особенностями организма, но и положением в системе общественных отношений.
До 6-8 лет все дети воспитывались вместе, затем воспитанием девочек больше
занимались женщины, мальчиков - мужчины. Начиналось и приобщение детей к определенным
(мужским и женским) занятиям (4, с. 100). С 8 лет в пореформенный период часть
детей начинала посещать школу. В церкви им разрешалось исповедоваться. Но
главным содержанием подросткового этапа было приобщение детей к хозяйственным
занятиям. И дальнейшие переходы от одной возрастной ступени к другой сопровождались
изменением прав и обязанностей, социального статуса. В это время происходило
и формирование гетеростереотипов (в 6-7 лет), а затем и автостереотипов, которые
к 11-13 годам становились устойчивыми, схожими с "родительскими".
Ослабление их наблюдалось там, где у детей было больше контактов с детьми
иных этнических групп (например, в станице Луковской, где дети казаков и осетин
вместе играли, вместе посещали школу, знали по два языка и др.).
В подростковом возрасте мальчиков приучали к промысловым занятиям (рыболовству,
охоте). Отец вместе с сыном ставили капкан. Затем кто-то из домашних подкладывал
в ловушку пойманную отцом дичь и напоминал подростку о капкане. Мальчик возвращался
с добычей, его хвалили, и охотничий азарт оставался у него на всю жизнь (15,
с.50).
Завершение подросткового периода для девочек сопровождалось следующим обрядом.
После 12-летнего возраста родители ставили девочку в избе на лавку, заставляя
пройти по ней несколько раз. Затем она спрыгивала в новый сарафан, юбку ("взрослую"
одежду) или круг, сделанный из пояса. В доме устраивали угощение, девочке
дарили подарки. С этого времени она считалась девушкой, невестой, могла принимать
участие в хороводах. Завершение подросткового возраста у мальчиков ознаменовывалось
тем, что дядя по матери одаривал 15-летнего подростка подарками, например,
конем. С этого времени (15-16 лет) юноша работал наравне со взрослыми (4,
с. 100).
Таким образом, после 12-15-летнего возраста наступал период юности, который
был наименее продолжительным, так как браки заключались довольно рано (для
девушек в 15-17 лет). Женатые же и замужние независимо от возраста считались
уже людьми зрелыми. То есть рубежом между юностью и зрелостью служило вступление
в брак, а для юношей и начало воинской службы.
Несомненно, что основы будущей личности закладывались в семье. По мнению С.А.Головановой,
"одной из задач современной исторической науки является изучение казачьей
семьи как важного фактора в процессе социализации личности" (16, с.46).
Хозяином в семье считался мужчина. У казаков и в пореформенный период продолжали
бытовать стереотипы маскулинности и фемининности, унаследованные от прежних
времен. Поскольку военное дело, занимавшее в системе ценностей одно из главных
мест, являлось прерогативой мужчин, женщины же, им не занимавшиеся, считались
неизмеримо ниже мужчин. Они практически не участвовали в общественной жизни,
в церкви стояли отдельно и позади мужчин, не имели права переходить мужчинам
дорогу, при встречи наклоняли голову в знак покорности и уважения, не имели
права выйти на улицу или показаться при посторонних без головного убора и
др. (17, с. 29-30).
Этнографические данные свидетельствуют, что чем больше роль женщины в добывании
пищи и в целом в хозяйственной деятельности, тем выше ее социальный статус,
роль в обществе (5, с.176). Поскольку на плечах казачки было не только домашнее,
но и все остальное хозяйство (это нашло отражение в пословице "Хорошей
женой дом держится"), ее статус объективно не мог быть низким. И действительно,
дореволюционные авторы неоднократно указывали на относительную свободу и самостоятельность
женщины-казачки (17, с.29; 18, с. 242, 248-253). Однако консервативные представления
о половой стратификации приписывали именно мужчинам главенствующую роль в
семьях. Общественная сфера неизменно оставалась их привилегией.
Особенности представлений, связанных с маскулинностью-фемининностью, оказывали
влияние на социализацию мальчиков и девочек. В отношении девочек бытовало
стойкое убеждение, что "девок учить нечего, пусть лучше мужьям пироги
пекут, да рубахи чинят" (19, с. 36). Образование девочкам было большей
частью недоступно не только из-за существовавших стереотипов, но и потому,
что в отличие от мальчиков, которым предоставлялось больше свободы, к девочкам
предъявлялись повышенные требования, касающиеся домашней работы, ухода за
младшими. Им просто некогда было играть и учиться. Более благосклонно общественное
мнение относилось к обучению девочек в церковно-приходских школах, где основное
внимание уделялось религиозной литературе и рукоделию. Таким образом, девочек
готовили, прежде всего, к выполнению семейных, домашних обязанностей, что
является универсальной чертой всех народных педагогик (5, с.197).
В казачьих общинах господствовал культ семьи. По словам дореволюционного исследователя
Г.Малявкина, отличительной чертой казака было стремление к семейственности,
своему дому. Об этом свидетельствуют и бытовавшие поговорки: "Казаку
одному жить не приходится", "Лучше плохой постой, чем хороший поход",
"Что толку бобылем жить" и другие (20, с. 128).
Общество порицало неженатых. Бедным же во время свадьбы казачий "мир"
всячески помогал деньгами и продуктами (17, с. 128).
Если в семье были дети, развод, особенно в семьях старообрядцев, считался
страшным позором. В станице Гребенской такие исключительные дела решали уважаемые
старики. Если сохранить семью не удавалось, то разведенных соответственно
называли "соломенная вдова" и "соломенный вдовец". Им
не разрешали венчаться 5-6 лет, а то и всю жизнь. Родители не принимали их
к себе, а в церкви священник "не брал под крест". В отношении этимологии
"соломенный", отметим, что в восточнославянской традиции этот термин
служил выражением высшей степени сухости-старости со значением нечистой силы
(в фольклоре соломенный мужик считался хозяином некрещеных детей - 10, с.244).
Авторитет родителей в казачьих семьях был чрезвычайно велик. Взаимоотношения
родителей и детей были основаны на безусловном повиновении детей независимо
от их возраста. Женатые сыновья приводили невесток сначала в родительский
дом, и лишь затем отец принимал решение об отделении.
По мнению дореволюционных авторов, отношения в семьях имели "мягкий оттенок",
редко можно было услышать резкое слово. Брань порицалась. Мужа-буяна приструняли
родители или станичный суд, который в качестве крайней меры мог передать управление
хозяйством жене (17, с.33-34).
Отношение родителей к детям, по словам заведующего Червленским станичным училищем
Т.Рогожина, было "почти гуманное" (21, с. 59). Если дело можно было
поправить, ребенка не наказывали, чаще прибегали к внушениям, поучениям.
Важность такого института как семья заключалась в том, что здесь дети узнавали
семейные и общественные нормы поведения, знакомились со сказками, песнями,
преданиями (поскольку письменная история отсутствовала, в памяти старшего
поколения хранились и передавались молодежи исторические сведения, запечатлевшие
представления казаков о прошлых событиях, происхождении), семейной генеалогией.
В казачьих семьях хранились (и сейчас хранятся) и передавались от поколения
к поколению поминальные книжки, куда вносили имена умерших членов семьи. Память
об умерших, их почитание, плачи во время похорон, где перечислялись заслуги
покойного, нужны были не для мертвых, а для живых. Это был своеобразный призыв
к молодежи следовать примеру предков, воспитывать в себе положительные качества.
Родители стремились воспитать в детях правдивость, смелость, вежливость, почтительное
отношение к старшим, любовь к Родине. Казаки презирали пьяниц, людей, не чистых
на руку. И в конце ХIХ века величайшим пороком считалась трусость, и никакие
оправдательные мотивы, вызванные чувством самосохранения, в расчет не принимались
(22, с.170).
В семьях дети знакомились со своеобразной казачьей речью, изобилующей словами
из тюркских, вайнахских, адыгских и других языков. В конце ХIХ века в некоторых
казачьих семьях сохранялось двуязычие (русский и ногайский, кумыкский, чеченский,
кабардинский языки). Причины этого коренились как в происхождении терского
казачества, так и в бытовании межэтнических браков, обычаев гостеприимства,
куначества, аталычества.
В казачьих семьях происходило приобщение детей к труду. По словам одного из
дореволюционных авторов: "Каждый из членов семьи проникнут одним и тем
же духом - духом работы. Мальчики и девочки одинаково участвуют в труде взрослых...
Ребенок воспитывается в труде и в нем научается искать для себя удовольствий.
Отсюда понятно, почему 6-8-летнее дитя любит домашнюю работу и весьма гордится
своим участием в работе со взрослыми. 10-12-летний подросток считается важной
рабочей силой, подмогой, а 16-летний парень работает наравне со взрослыми"
(23, с. 191). В целом, к подросткам и юношам предъявлялись более жесткие требования.
Их ранняя самостоятельность, стремление выполнять "взрослую" работу
всячески поощрялись.
С 6-8 лет дети на практике усваивали основные методы ведения хозяйства. Они
были погоничами при пахоте, помогали взрослым сажать, сеять, полоть, поливать
огородные культуры. Зимой детей брали в лес, где они стерегли быков, пока
взрослые запасались дровами, очищали и собирали хворост. В косовицу и жатву,
когда родители были в поле, дети присматривали за домом, младшими братьями
и сестрами, поили и кормили скотину. Помощь взрослым оказывалась и при сборе
винограда. С 11 лет мальчики участвовали в ловле рыбы, а девочки вместе с
женщинами помогали рыбакам плести сети.
Девочек рано приобщали к ведению домашнего хозяйства, рукоделию, приготовлению
пищи. С 12-летнего возраста они уже умели печь хлеб.
Поскольку в семьях были дети разных возрастов (многодетностью казаки гордились),
за ними закреплялись и определенные посильные для каждого обязанности: одни
встречали с выгонов и поили овец, другие - крупный скот, третьи приносили
в дом дрова, четвертые помогали родителям на виноградниках, пятые смотрели
за младшими и т.д. Это воспитывало ответственность за порученное дело. По
словам П.А.Вострикова, "дети казаков очень рано приучаются к физическому
труду, к перенесению голода и холода; рано привыкают они к терпению и настойчивости
в преодолении невзгод жизни и несению того непомерного труда, который требуется
для того, чтобы доставать себе кусок хлеба" (24, с.228).
Дети принимали участие и в общественных видах труда. Все это позволяло передавать
детям, подросткам, юношам и девушкам основные трудовые навыки и традиции соционормативного
поведения.
Во второй половине ХIХ века изменились многие стереотипные оценки личности
у казаков. Это было связано с тем, что значительно сократились сроки воинской
службы, мужчины больше времени занимались хозяйственной деятельностью. В этих
условиях на первый план выступали уже не смелость и лихое наездничество, а
умение вести хозяйство. Уважение как раз и завоевывают те казаки, которые
своим трудом создавали крепкие хозяйства.
Одним из важнейших принципов народной педагогики терских казаков было внушение
детям почтения к старшим. Действовало неписаное правило: "Старший сказал
- закон". И это не обязательно были отец или дед, а просто старший по
возрасту, например, брат, сосед. Казачья община чужих детей не знала. Участие
широкого круга лиц в процессе социализации, постоянное нахождение ребенка,
подростка, а затем и взрослого на виду всей станицы имело тот положительный
результат, что, например, за десятилетие (1820-1829 гг.) во всем Гребенском
войске не произошло ни одного уголовного преступления (25, с.308).
По мнению Б.Х.Бгажнокова, этнос держится на коммуникативных связях, где стандарты
коммуникации, шаблоны поведения задаются обществом, культурой и поэтому различны
у разных народов (26, с.4-6). У казаков сложились свои формы взаимодействия
между представителями старшего и младшего поколения, мужчинами и женщинами,
родственниками, гостями и пр.
Старики особо почитались. Несмотря на воинскую субординацию рядовой казак-старик
пользовался зачастую большим уважением, чем офицер. На улице при виде старика
издали замедляли шаг, снимали шапку и спешили поклониться. Если кто-либо из
детей и юношей указанную норму этикета нарушал, то это не проходило незамеченным.
Старший обязательно спрашивал : "Чей будешь? Пойди и скажи дома, что
стариков не уважаешь. А я к вам вечером зайду". Младший обязательно сообщал
дома (отцу, деду) о своем проступке, за который подвергался самому серьезному
внушению. Вечером старики действительно собирались, беседовали о прошлой и
настоящей жизни. Молодежь в эти разговоры никогда не смешивалась. Таким образом,
здесь соединялись покаяние и внушение, как важнейшие приемы воздействия на
личность.
По установившейся традиции при старших никогда не курили, не могли появляться
не вполне одетыми, а женщины и девушки без головных уборов. Старики следили
за тем, чтобы безусые и безбородые не употребляли спиртного, а для остальных
за позор считалось выпить в будни. Молодые в знак уважения называли стариков
по имени-отчеству (20, с. 120; 27, с. 110). Аналогичные нормы поведения и
обычаи существовали и у соседних народов, что создавало дополнительные возможности
для межэтнических коммуникаций.
Свое отношение к старшим младшие члены казачьих семей демонстрировали в "прощеное"
воскресенье на Масленице. Дети в этот день обходили практически всех родственников.
Посидев, младшие молились и кланялись в ноги старшим, с тем, чтобы те простили
их. На это старшие отвечали: "Господь простит, и нас простите, Христа
ради". В заключение детей одаривали (18, с. 230). Несомненно, что указанный
обряд способствовал упрочению родственных связей, воспитывал уважение к старшим.
Последнее, на наш взгляд, определялось и тем, что в условиях отсутствия школ,
профессиональных училищ знания и навыки передавались от старших к младшим.
Отсюда их авторитет, ссылки на опыт дедов и прадедов. Однако в пореформенный
период авторитет старших был уже не столь незыблемым.
В процессе воспитания детей и подростков важную роль играли не только взрослые,
но и общество сверстников, других детей (сиблингов). В условиях, когда отцы
уходили на службу и иногда годами не появлялись дома, а матери были постоянно
заняты не только домашним хозяйством, но и тяжелым сельскохозяйственным трудом,
общество сиблингов становилось главным опекуном ребенка. Групповое сотрудничество
ускоряло выработку коммуникативных навыков, взаимопомощи, взаимозащиты и пр.
Мнение детского коллектива ставилось очень высоко. Дети переходили не только
из одного возрастного класса в другой, но из одного возрастного коллектива
в другой. Достаточно стойкие группы детей, подростков, юношей, призывной молодежи,
служащих и не служащих - одна из особенностей социальной структуры казаков.
"Казачье братство" формировалось с детства, создавало условия для
усвоения идеи о благости жизнь положить "за друзей своих".
Уже в ранних детских играх формировались общие навыки социального поведения,
ориентация на групповые или индивидуальные действия, выделялись свои "авторитеты".
Игры и забавы позволяли показать ловкость, смекалку, физическую подготовку.
В играх выплескивался избыток жизненной энергии, агрессия. Здесь усваивались
правила поведения, определялся характер общения с другими детьми. Игры, как
художественно-драматические действа, были тесно связаны с песнями, танцами,
загадками, скороговорками, считалками и другими формами народного творчества.
В ходе игры дети включались в процесс самовоспитания, ставили перед собой
определенные цели (например, быть первым), старались их достичь. В дальнейшем
это сказывалось на характере, склонностях, способностях человека.
Форум ы досуга подростков и юношества отличались разнообразием и приближались
к взрослым.
Подростки уже могли принимать участие в хороводах (по-казачьи, это круг, где
молодежь танцевала лезгинку под гармонику). Хороводы собирались на площадях,
перекрестках улиц. Еще одной формой досуга, позволявшей юношам и девушкам
лучше узнать друг друга, были "сиденки". Они устраивались в холодное
время года. Девушки собирались у одной из подруг или вдовы, пряли шерсть,
шили, вязали, пели песни, танцевали, играли на гармонике, в складчину готовили
ужин. На такие посиделки приходили и парни. По праздникам здесь не работали
(27, с. 51).
Эти и другие формы досуга и общения молодежи, несомненно, отразившие влияние
кавказского окружения, способствовали сближению полов, позволяли молодым выбирать
себе суженых, были сориентированы на подготовку их к семейной жизни.
Зимой собирались "товарищества" молодежи для совместной охоты (по
10-15 человек). Они на общие деньги покупали порох, уходили от станиц на 40-80
верст, строили шалаш и ежедневно ходили на охоту. Кто-то один отвозил дичь
в город и продавал. Вырученные деньги делились поровну. Аналогичные товарищества
составлялись и для ловли рыбы (17, с.37-38). По-видимому, товарищества отразили
ранний этап существования казачьих социоров, с их ориентацией на присваивающие
отрасли и равнообеспечивающее распределение. В рассматриваемый период юношеская
возрастная группа проверяла и показывала, таким образом, свою способность
существовать самостоятельно, демонстрировала готовность к принятию взрослых
обязанностей. В группе реализовывалась и психологическая потребность в общении
со сверстниками, дружбе с ними.
До революции 1917 года большое внимание казаки уделяли религиозному воспитанию
подрастающего поколения. Приобщение детей к религии начиналось в раннем возрасте.
Родители, идя по воскресеньям и в праздничные дни в церковь, обязательно брали
с собой детей. Дома обучали их церковно-славянской грамоте. В школах и старообрядческих
скитах происходило углубленное знакомство с религиозной литературой. В светских
станичных училищах (начальных школах) преподавался Закон божий, по праздникам
учащиеся пели в церковном хоре (23, с. 205; 24, с. 302-303).
У старообрядцев долго сохранялась традиция обучения детей по старопечатным
книгам в старообрядческих скитах.
По существующей в терских станицах традиции, дети принимали самое активное
участие в праздновании Святок, Масленицы, Троицы и др. Они колядовали и щедровали,
организовывали шествия, ряжения, определенные обрядовые игры. По-видимому,
в прошлом это имело магическое значение, символизируя чистоту и святость (ср.:
46, с. 166). Нельзя не отметить и то, что таким образом осуществлялась религиозно-культурная
преемственность. Так, под Святки девушки в терских станицах ночевали у подруг,
слушали от взрослых, стариков колядки, щедровки ("Отцы поют - нас учуть")
(29, с.87). Став взрослыми, они также передавали молодым свои познания в этой
области.
Важную роль в деле воспитания и образования детей казаков, особенно в конце
ХIХ - начале ХХ века стали играть светские станичные училища (начальные школы).
Здесь учащиеся получали определенный объем знаний по русскому языку, арифметике,
географии, геометрии, ботанике, зоологии и другим предметам. Важное место
занимали занятия гимнастикой, пением. В школах устраивались религиозно-нравственные,
патриотические и исторические чтения.
На серьезную основу было поставлено трудовое обучение, которое в значительной
степени было приближено к жизненным потребностям. В станичных училищах преобладали
столярные и токарные мастерские, поскольку изделия из дерева пользовались
определенным спросом у населения. Преподавались садоводство, огородничество,
шелководство. При училищах имелись земельные участки, где учащиеся овладевали
практическими навыками (23, с. 204-205; 24, с. 301-305).
Развитие школьного образования приводило к деэтнизации казачества, поскольку
оно несло не только новые знания, но и новые ценности, нормы поведения. Влияние
светских школ сказывалось на распространении русского литературного языка,
который постепенно вытеснял местные диалекты. В начале ХХ века последние сохранялись
в речи стариков, которые в свое время в школах не учились, а после окончания
службы находились постоянно в станицах, и женщин. В этот период далеко не
всегда взрослые могли служить источником знаний, образцом. Влияние старшего
поколения на молодежь уменьшилось. Дети хотели учиться и походить прежде всего
на своих более старших товарищей.
Рост образованности, прежде всего у казачьей верхушки, оказывал определенное
влияние на изменение прежних традиций в труде, общении, одежде, убранстве
жилищ и т.п. (30, с. 3-4). По мнению А.Ржевуского, раньше казаки стремились
развить наездничество и ловкость, а теперь больше интересуются, грамотен ли
казак, нравственен (18, с. 230). Следует отметить в этой связи, что имел место
двоякий процесс: с одной стороны пореформенная модернизация требовала новых
знаний и умений, которые давала светская школа, с другой стороны - овладение
новыми знаниями и умениями приводило к изменению мировоззрения, к иному отношению
к хозяйственным и прочим занятиям.
Таким образом, в конце ХIХ - начале ХХ века в процессе социализации детей
и юношества у терских казаков произошли определенные изменения. Но в главном
воспитание подрастающего поколения сохраняло преемственность с прежней системой,
что выражалось в приобщении детей и юношества к определенным трудовым и физическим
навыкам, ценностям духовной культуры, во внушении уважительного отношения
к родителям и в целом к старшим, любви к родине и др.
Ряд этнографических особенностей позволял казакам Терека и в начале ХХ века
не называть себя русскими. Слово "казак", таким образом, указывало
на принадлежность к особому субэтносу, базирующемуся, прежде всего, на особом
военно-промысловом ХКТ. В то же время разные казачьи группы имели отличия
в материальной и духовной культуре, которые и передавались от поколения к
поколению. С понятием "казак" отождествлялось и чувство сословной
чести. Наибольшим оскорблением считалось сказать мужчине, что он не казак,
а мужик. Термин "казак" ассоциировался и с вольностью, храбростью,
гордостью. Уважение к свободной личности ставилось казаками очень высоко и
внушалось с детства.
Эта система не была избавлена от определенных издержек, выражавшихся в запретах
на определенную профессиональную ориентацию (ремесло, торговля), замкнутости
станичных групп по религиозному признаку и др. В пореформенный период проявилась
известная рассогласованность между целями традиционного воспитания (казака-воина)
и социальными потребностями (в казаке-земледельце). Форум ированию последнего
мешали сложившиеся стереотипы (ратный "труд" имел более высокий
статус, чем нератный, который считался к тому же более приличествующим женщинам).
Прежняя система социализации теряла свою устойчивость, свое моральное оправдание,
поскольку изменились условия хозяйствования и существования казачества на
Тереке.
Тем не менее, рассмотренная система воспитания, включавшая в себя элементы
народной педагогики не только русского, но и соседних горских народов (прежде
всего это относится к системе физической подготовки подрастающего поколения
- см.: 30, с.91-132), обеспечивала культурно-историческую преемственность,
передачу подрастающему поколению сложившейся системы ценностей, взглядов на
мир и человека, природу и практическую деятельность.
ПРИМЕЧАНИЯ:
1. Волков Г.Н. Этнопедагогика. - М.: AKADEMIA, 1999.
2. Заседателева Л.Б. Терские казаки (середина ХVI - начало ХХ в.). Историко-этнографические
очерки. - М.: МГУ, 1974.
3. Заседателева Л.Б. Культура и быт русского и украинского населения Северного
Кавказа в конце ХVI - ХIХ в. // КЭС. Т. VIII. - М., 1984.
4. Заседателева Л.Б. Обычаи и обряды детского цикла у русского и украинского
населения Чечено-Ингушетии. Традиции и новации. // Новые археолого-этнографические
материалы по истории Чечено-Ингушетии. - Грозный, 1988.
5. Кон И.С. Ребенок и общество (историко-этнографическая перспектива). - М.:
Наука, 1988.
6. Лебедева Н. Введение в этническую и кросс-культурную психологию. - М.:
Ключ, 1999.
7. Русские писатели в нашем крае. - Грозный, 1958.
8. Произведения писателей - классиков русской литературы, побывавших на территории
Терского левобережья, давно рассматриваются исследователями как важный историко-этнографический
источник, полностью далеко не исчерпанный. Недавно анализ "Казачьей колыбельной"
предприняли А.В.Виноградов и Е.В.Ростунов. По мнению авторов, в песне отразились
реальные события 30-х гг. ХIХ века (см.: Виноградов А.В., Ростунов Е.В. "Казачья
колыбельная песня": колорит 1836-1837 гг. // Из истории и культуры линейного
казачества Северного Кавказа. Материалы Второй международной Кубанско-Терской
научно-просветительской конференции. - Армавир, 2000. С.39-40). Свою трактовку
произведению М.Ю.Лермонтова дала этнограф из Санкт-Петербурга С.В.Лурье. Согласно
автору, в песне в полной мере проявили себя защитные механизмы этноса. В ней
присутствует общая тревожность, опасность конкретизируется, указывается средство
защиты, и таким образом опасность психологически снимается (см.: Лурье С.В.
Метаморфозы традиционного сознания. - СПб.: тип. им. Котлякова, 1994. С. 51-52).
9. Великая Н.Н. Система физического воспитания у терских казаков. // Вопросы
северокавказской истории. Вып.1. - Армавир, 1996.
10. Бернштам Т.А. Молодость в символизме переходных обрядов восточных славян:
Учение и опыт Церкви в народном христианстве. - СПб.: Петербургское востоковедение,
2000.
11. РГВИА. Ф.644. Оп.1. Д.117.
12. К. Гребенцы (из заметок и воспоминаний гребенца). // ТВ, 1885.
13. РВИА. Ф. 1058. Оп.1. Д.503.
14. Бернштам Т.А. Молодежь в обрядовой жизни русской общины ХIХ - начала ХХ
в. - Л., 1988.
15. Смирнов И.В. О роли родителей и школы в трудовом воспитании детей у терских
казаков (вторая половина ХIХ - нач. ХХ в.). // Из истории и культуры линейного
казачества Северного Кавказа. Материалы Первой региональной Кубанско-Терской
научно-просветительской конференции. - Армавир-Железноводск, 1998.
16. Голованова С.А. Место семьи в формировании самосознания казачества. //
Историческое регионоведение Северного Кавказа - вузу и школе. Материалы 7-ой
региональной научно-практической конференции. Ч.1. - Армавир, 2001.
17. Малявкин Г. Станица Червленная. // ЭО, 1891. № 2.
18. Ржевуский А. Терцы. - Владикавказ, 1888.
19. Сокольникова В. Встреча Наказного атамана. // ЗТОЛКС. - Владикавказ, 1914.
№ 4.
20. Малявкин Г. Станица Червленная. // ЭО, 1891. № 1.
21. Рогожин Т. Нечто из верований, поверий и обычаев жителей станицы Червленной.
// СМОМПК. Вып. 16. - Тифлис, 1893.
22. Семенов П. Несколько страничек из жизни казаков станицы Слепцовской. //
СМОМПК. Вып. 16. - Тифлис, 1893.
23. СМОМПК. Вып.5. - Тифлис, 1886.
24. Востриков П.А. Станица Наурская. // СМОМПК. Вып. 33. - Тифлис, 1904.
25. Попко И. Терские казаки с стародавних времен. Гребенское войско. Вып.1.
- СПб., 1880.
26. Бгажноков Б.Х. Коммуникативное поведение и культура (к определению предмета
этнографии общения). // СЭ, 1978. № 5.
27. Бутова Е. Станица Бороздинская. // СМОМПК. Вып. 7. - Тифлис, 1889.
28. Этнография детства. Традиционные формы воспитания детей и подростков у
народов Южной и Юго-Восточной Азии. - М., 1988.
29. Чеботарева В.Г. Календарный обряд и календарная обрядовая поэзия казаков
Терека. // Некоторые вопросы русской и вайнахской филологии. Сер. филологическая.
№ 34. Вып. 17. - Грозный, 1972.
30. Пчелинцева Н.Д., Соловьева Л.Т. Традиции социализации детей и подростков
у народов Северного Кавказа. // Северный Кавказ: бытовые традиции в 20 в.
- М., 1996.
